Венеция: надежда, которая не умирает

                    Личное подворье — спасательный круг

          Перед дюртюлинским мостом через Белую, который своим красивым изгибом напоминает радугу, установлен ограничивающий скорость знак — 50. Но, кажется, и без него водители готовы замедлить ход, ибо и с той, и с другой стороны моста открываются взору такие просторы, что дух захватывает! И нет слов, чтобы описать сие божественное творение. На правом берегу сосновый бор с вкраплениями березы и липы, на левом — волнистое поле без границ. Его хоть под планерные полеты, хоть под гольф, хоть под сенокосные угодья. Поэтому мост здесь одинаково великолепно смотрится и как инженерное сооружение, и как архитектурный ансамбль.

          Мост как бы соединяет суровый север Башкирии, где буйствует вечнозеленый хвойный лес, с мягким югом, где между складками местности попадаются то крепкий дуб, то нежная липа. Всю эту неповторимую пограничную экзотику, к сожалению, не чувствуют и не понимают те, кто сколотил на высоком правобережье шашлычные — убогие, неказистые, жалкие строения из фанеры и отходов сайдинга. Конечно, без туалетов и рукомойников. Если туалеты и есть, то путники стараются их обходить подальше.

          И сразу за развилкой дороги странный указатель с надписью «Венеция». Одни говорят, что это название детского пионерского лагеря, другие — санатория-профилактория, третьи — деревни. Как потом выяснилось, все оказались правы. Но обо всем по порядку.

          От указателя, где-то километров через пять, хорошая асфальтированная дорога приводит в небольшую, дворов в 50 — 60, деревню с итальянским названием. Северная околица упирается в высоченные сосны, южная простирается по берегу до реки, а сразу за Белой — районный центр Дюртюли, где к обычному городскому укладу жизни добавляются новые проблемы, связанные с мировым экономическим кризисом, оптимизацией, объявленной в «Башнефти», вследствие которой более 500 человек остаются без работы. Ведь больше половины населения Дюртюлей — нефтяники.

          А здесь, в Венеции, проблем будто бы нет вообще. Тишина, солнце, пахнет весной, хвоей, дымком. Все признаки наличия людей и жизни.

          Пенсионерка Сагида Сарваретдиновна Муллагалиева, проживающая в доме № 25 — он первый справа от въезда, — стуку в дверь и появлению журналистов не удивилась. Как будто ждала. Впустила в дом, пригласила за стол. Пока неспешно рассказывала о житье-бытье, ее муж Руфинат Яссанатович Бадретдинов (они уже 13 лет как в гражданском браке) также неспешно что-то делал во дворе по хозяйству. Она оказалась из тех пытливых натур, которые не терпят застоя. Работала до пенсии в Дюртюлях директором лаборатории анализа кормов. В один прекрасный момент, когда единственная дочь Галия, выйдя замуж, окончательно осела в Уфе, Сагида Сарваретдиновна переехала в Венецию к Руфинату, который всю жизнь был бобылем: трудился в лесничестве, на стройке, а сегодня безработный. Мужик он крепкий, трудолюбивый, немногословный. Даже, можно сказать, неразговорчивый. Правильный, так как равнодушен к алкоголю. Когда государство всем своим инвестиционным поведением дает знать, что не нуждается в строителях, а затем принимает непостижимый для ума Лесной кодекс и отворачивается от лесников, такие люди, как Руфинат, почесав недолго затылки, углубляются в дела личного подворья — как-то ведь надо выживать. Сагида, похоже, не нарадуется на своего золотого.

          — Их пятеро детей росли в семье, — рассказывает она о муже. — Отец, говорят, очень суровый был. Поэтому с девчатами он, наверное, не встречался, домой не водил. Так и остался один. У нас есть корова, куры, овцы, кошки. Он у меня еще рыбачит. Вон и бычок народился. Малышом назвали.

          Недельного возраста Малыш лежал прямо в избе у порога. В его больших глазах отражался весь интерьер дома: беленая печь, рыжая курочка, которую тоже переселили на время морозов в дом, молодая рассада перца на подоконнике. Сагида не особо увлекается телевизором. Помимо заботы о саженцах, о живности есть у нее еще и другое занятие — вяжет носки, различные тапочки, жилеты. Они — лучшие подарки родственникам и подругам. Но, пожалуй, главное ее увлечение — чтение на арабском набора аятов. Три месяца ходила в мечеть на курсы древнего языка.

          — У вашей деревни красивое название. Есть такой город в Италии. Хотели бы там побывать? — провоцируем Сагиду.

          — О-о-о! — преображается пожилая женщина во власти почти несбыточной мечты. — Там ни разу не была. Хотя поездила немало: отдыхала в Египте, Турции, Арабских Эмиратах. Но везде спустя 5 — 6 дней начинала отсчитывать сутки и часы до отъезда домой. В нашей Венеции лучше, чем где-либо, конечно, — и уверенно добавляет: — Историю деревни знаем. Она появилась после революции 1917 года. Переселенцы здесь обосновались. Но лучше всего знает об этом бывшая учительница, которая живет в конце деревни в 8-м доме.

                    Когда пчёлы улетают умирать

          По пути к дому № 8 невольно останавливаемся у 22-го. По всему видно: крепкий новострой. Значит, Венеция не без будущего. Фахразовы — Рифкат и Разина — молодые пенсионеры. Трое детей. Дочь Аниса учительствует в городке Пыть-Ях в Западной Сибири. Василя живет в Дюртюлях. Сын Тимур после окончания нефтяного техникума предпочел остаться рядом с отцом и вместе заняться пчеловодством. Ничего не поделаешь — семейное дело: он пчеловод в четвертом поколении.

          Пример этой семьи убеждает в одной истине: несмотря на название деревни, итальянцы жить здесь не станут. Никаким медом не заманишь. Фахразовы когда-то давным-давно уехали из Дюртюлинского района в Узбекистан. Разина окончила Ташкентский политехнический институт, работала инспектором пожарной безопасности. Рифкат после гидромелиоративного техникума был архитектором, затем обосновался пчеловодом при одном хозяйстве. Профессия отца и деда перетянула все предложения.

          С наступлением политической нестабильности Фахразовы вернулись на родину. Рифкат устроился к своим пчелам в колхоз имени К. Маркса. Но годовая зарплата равнялась стоимости половины фляги меда. Неравнозначность такой оценки труда заставила начать свое дело. Так они купили домик в Венеции. Рифкат решил, что лучше этой деревни для пчеловодства в округе нет. Чистый лес, луга, отдаленность от шумных дорог.

          Стол, за которым мы беседуем, сам по себе располагает к разговору. Заботливая Разина выпекает новые блины и кладет их поверх предыдущих. Ноздрястые, большие, ароматные, солнечные. Не зря их избрали в древности главным символом масленицы! Что русские, что татарские, что башкирские — с пылу-с жару всегда напоминают солнце.

          — Мы держим с сыном 150 пчелосемей, — рассказывает Рифкат. — Маток сами выращиваем. Во дворе мастерская. Делаем там ульи, рамки — все, что нужно. Руководители района нас поддерживают во всем. Выделили в глубине леса 30 соток земли в аренду на 49 лет. Там мы поставили два вагончика, сделали омшаник, пробурили скважину под воду.

          Отец под одобрительные взгляды сына много и интересно рассказывает о пчелах, о проблемах в пчеловодстве. О том, что в Башкирии принят закон, который хорошо защищает эту отрасль. Подобного федерального документа нет, а зря. Рифкат еще в 1975 году окончил курсы по пчеловодству на ВДНХ СССР. Много нового узнал. О заболеваниях, о клещах, которых глазом не обнаружить. Пчелы мудры, чистоплотны и очень привязаны к своему месту. Бывает, что, вопреки принятому у нас закону, в республику завозят пчел издалека, например, с Карпат. Так они незимостойкие, долго не живут, да еще «кровь портят» местным. Инфекции возможны и у афганских пчел. Заболев, крылатые насекомые снимаются и далеко улетают целым роем — умирать. Словом, пчелы как и люди: где родились, там и пригодились.

                                        Опора для безработных детей

          Путь к дому учительницы, знающей историю деревни, оказался для нас удачным. После блинов Фахразовых угодили на пироги к Латыповым, живущим почти напротив учительницы.

          — Дверь у них закрыта. Стучались, никто не открывает, — объясняем Латыповым свое появление.

          — Дома она. Сильнее надо стучаться, — объясняет Миннихаят Латыпова и приглашает в дом.

          На большом противне рядками уложены пироги с картошкой. Миннихаят 38 лет трудилась штукатуром, из них 26 в НГДУ «Чекмагушнефть». Муж Альфрет — столько же бульдозеристом на строительстве дорог. На двоих пенсия — 14,5 тысячи рублей.

          — Хорошо, что десять лет назад решились купить дом в Венеции, — рассуждают Латыповы. — Детям надо помогать. В городе им трудно. Сын Венер в Ноябрьске работает в автосервисе, дети его здесь. Дочь Альмира с мужем Айдаром в Нефтекамске, оба пока безработные. Хотели они магазинчик открыть, арендовали помещение за 20 тысяч рублей в месяц. Мы дали им 45 тысяч, заняв у людей. Но после уплаты налогов и аренды ничего не остается. Внучка Алина тоже в Нефтекамске, снимают с мужем квартиру. Она в декрете, муж телефоны продает. Зарплаты не хватает. Помогаем детям, как можем, продуктами. Однако корма для скотины резко подорожали: в феврале цены на отруби поднялись почти вдвое. Была корова, индюки, бройлеры — сейчас уже не держим. Хотели инкубатор для цыплят сделать, но электричество часто отключается — рискованно цыплят заводить.

          Трудолюбие дюртюлинских венецианцев вызывает, кроме огромного уважения, щемящее чувство жалости. Почему бы государству, которое имеет огромный опыт использования различных талонов, не распространить его для организации продажи кормов владельцам подворий со значительными скидками или вообще бесплатно. Пенсионеры, которые еще в силе, готовы покрыть часть продуктового дефицита, снять часть социального напряжения, помогая детям, которым сегодня отказано в работе. Венеция наводит на далекие от Италии размышления.

          Правда, нельзя не признать: нынешняя дюртюлинская Венеция — весьма красноречивая иллюстрация тревожных результатов Всероссийской переписи населения, которая явила нам демографический минус. Героические усилия деревенских ветеранов, сделавших смыслом оставшейся части жизни поддержку своих детей и внуков, питают веру в то, что надежда на лучшее будущее не умрет.

          Ринат Файзрахманов, Ильдар Ахияров. Фото Раифа Бадыкова, Рината Разапова, Рината Файзрахманова, по материалам газеты «Республика Башкортостан» (сокращенный вариант).

 

Фотографии: 

Подписаться на ежедневную подборку новостей