Кузнец своей судьбы

     В 1916 году Шакирян Салимгареев, военнопленный Российской царской армии, был переведен из концентрационного лагеря в поместье немецкого помещика в качестве батрака.

     Шакирян вставал с первыми петухами, до завтрака успел навести тщательный порядок в коровнике и конюшне. Здесь Шакирян впервые увидел, как горит электри­ческая лампочка, и был несказанно удивлен, увидев ручную стиральную машину. На его родине все было иначе.

    Шакирян уже многое понимал по-немецки, а еще через год уже свободно разговаривал на чужом для него языке. Он научился исполнять все прихоти хозяина, не чурался никакой работы, имел крепкое здоровье, да и силой не был обделен. В совершенстве освоил ранее неизвестные ему пароконную сеялку, косилку и оригиналь­ную картофелекопалку, а также научился кузнечному делу. Так проходили дни и месяцы в неволе.

     Зимой 1917 года стало известно о свержении царя, позже и о смене власти в Петрограде. Он был очень далек от России, не пони­мал и не осознавал происходящих событий.

     Главной и важнейшей новостью для него стало сообще­ние, что теперь российским военнопленным разрешалось писать письма на родину родственникам на специальном бланке Красного Креста. Радости Шакиряна не было преде­ла: о его судьбе родственники ничего не знали уже на протяжении трех лет. Да и ему ничего не было известно о них. Теперь, наконец-то, сможет сообщить о себе жене Зайнап, на которой женился еще в 1910 году, а также родителям. Писать он умел по-татарски, правда, только арабской вязью. И, как ни странно, несколько писем Шакиряна дошли-таки до адресатов, но он об этом узнает гораздо позже, только по возвращении домой.

   Прошло ещё долгих три года. И только в 1920 году, после окончания первой мировой войны, Салимгареев в составе эшелона военнопленных вернулся в Россию. Только спустя три месяца Шакирян с приключениями добрался до родной  деревни Старокангышево. Трудно было привыкать к жизни, порядкам, установленным новой властью.

    Первым делом взялся за обновление запущенного за долгие годы его отсутствия личного подворья. Вскоре вырос новый дом, были построены сарай, баня по-чёрному. Всю усадьбу сумел огородить плетнем. На следующий год за пуд ржи появившиеся невесть откуда два мужика выкопали ему колодец во дворе, который, кстати, прослужил не одно десятилетие и разрушился только в конце 70-х годов. Им пользе вались все соседи, а летом там, в глубине, в холоде, хранил мясо и молочные продукты.

      Салимгареевы воспитали семерых детей. Из детей Шакиряна ныне здравствует только Магруф. Он участник Великой Отечественной войны. Проживает в Уфе. За многолетний добросовестный труд награжден орденом Трудового Красного Знамени.

     Года через два после возвращения Шакиряна домой, учитывая знание техники и кузнечного дела, местная власть определила его на работу кузнецом, а с образованием в деревне колхоза «Игенче» в 1930 году он вступает в него, становится уже колхозным кузнецом, занимаясь ремонтом нехитрого обобществленного инвентаря. И здесь Шакирян проявил свои недюжинные способности. Слыл мастером на все руки, мог исполнить любую просьбу односельчан: изготовить подкову (по отпечатку от неё узнавали мастера) или подковать лошадь, отремонтировать плуги или бороны, сделать металлическое или деревянное колесо. Только ему было под силу смастерить самые различные витые кованые изде­лия, вплоть до оригинальных металлических цветов. К удив­лению односельчан, он даже собрал конную картофелекопалку из изготовленных им же деталей по образцу той, с которой работал в Германии. Металлические стержни для подвязывания помидоров с округленным концом в деревне впервые стал применять тоже Шакирян. Так делали в Германии... Несколько штук из них до сих пор используются его потомками в деревне. Ювелирная работа мастера интересовала многих, особенно детей.

     Постоянно приходил к нему племянник Мидхат, подолгу наблюдал за манипуляциями дяди. Иногда ему разрешалось поработать с горном или постучать молоточком по раскален­ному железу. Приходилось оказывать дяде и другую посиль­ную помощь, за что награждался печеной картофелиной. Много помогал отцу и сын Магруф. Спустя много лет он стал отличным жестянщиком... Старожилы вспоминают, что Шакирян не прочь был и подшутить над местной детворой, часто собиравшейся у кузни.

     Женщины несли к нему прохудившиеся самовары, ведра или кастрюли, обращались с просьбой изготовить самый различный нехитрый домашний инвентарь: всюду чувствовалась умелая рука мастера. Рядом с кузней была построена и водяная мельница. Шакиряну и здесь нашлась работа. В годы войны, когда мужчины были мобилизованы на фронт, он стал работать и мельником, хотя эта мельница чаще простаи­вала, т. к. нечего было молоть. Выращенный в колхозе хлеб полностью подлежал сдаче государству, а заработанные кол­хозниками трудодни почти не отоваривались. Так выполнял­ся девиз военных лет: «Все для фронта, все для победы!».

      В тяжелые годы войны колхозом в деревне Старокангышево руководил родной брат Шакиряна - Гарей, который прихрамывал на одну ногу, был инвалидом, оттого и не попал на фронт. Человек весьма крутого нрава. Головой отвечал за выполнение различных планов заго­товок продукции, полноту сдачи сельчанами непосильных для них налогов. Нужно было уметь заставить работать оставшихся в деревне женщин и детей, и одновременно угождать районному руководству и всяким уполномоченным.

     Однажды его за какие-то прегрешения сняли с должности председателя, но, видя, что дела в колхозе без него стали гораздо хуже, восстановили на работе. Кстати, в колхоз он вступил в 1930 году в числе первых, приведя в колхозную конюшню красивого жеребца, который признавал и подчи­нялся только своему прежнему хозяину. Стоит отметить, что за все годы, пока руководил колхозом, от него в соответ­ствующие органы, как делали многие другие руководители, не поступило ни одного сообщения или доноса на колхозни­ков за различные прегрешения.

     Под стать старшим братьям был и младший из них - Набий. Он тоже был неординарным человеком. В колхозе заведовал фермой, что была на левом берегу Белой, напро­тив деревни. На ферме вместе с коровами у него рос приблу­дившийся лосенок. Набий приручил его и, когда тот вырос, ездил на нем верхом. Сохранилась даже фотография этого красивого животного, запряженного в сани.

    Давно покинули этот мир братья Салимгареевы. Шакирян  скончался  в 1986 году на 99-м году жизни. За вет­хостью давно снесены дома, в которых они проживали, раз­брелись по Башкортостану и стране их потомки. Есть они и в деревне. Как и односельчане старшего поколения,   всегда с благодарностью вспоминают имена и добрые дела героев этого повествования...

     Лирон Хамитов, районная газета «Юлдаш».

 

Фотографии: 

Подписаться на ежедневную подборку новостей